Наводнения в начале 20-го века


  В начале 20-го века регулярно выходившие газеты позволяли освещать происходившие события более оперативно и не однажды к ним возвращаться. Так, о ленском наводнении, случившемся в 1904 году, сообщалось в "Восточном обозрении" в нескольких корреспонденциях, которые поступали из разных сел ниже Киренска. Первое сообщение было из села Петропавловского, находившегося в 90 верстах от уездного центра. Оттуда писали:
  "С затаенной тревогой петропавловцы ждали реколома, и когда 27 апреля Лена тронулась, то все сельчане были на берегу.
Не прошло и часа, как все село, поля и луга наводнились. Вода сквозь окна и двери заливала избы, уносила скот, сено, лес.
Человеческих жертв нет, но убытки крестьян - громадны; в общественном магазине хлеб промок, поля смыло до твердого грунта; общественные дрова, заготовленные для пароходов, унесены, и целые зароды сена исчезли бесследно. Когда вода спала, громадные льдины остались на полях, благодаря чему, если не установится теплая погода, поля придется распахивать очень поздно м, вследствие того, что весь навоз унесен водою, урожая хлеба в этом году ждать не придется".


  Неделей позже в газете была помещена корреспонденция из селения Дубровского, располагавшегося ещё на 200 верст ниже по Лене:
  "Утром 28 апреля вскрывшаяся река с ужасающей быстротою пошла на прибыль, выступила из своих берегов и минут через 15-20 затопила всю низовую часть нашего селения.
Вся береговая улица и прилегающие к ней переулки были буквально затерты льдом.
  Позднее, когда вода несколько схлынула, громадные кучи "торосу" остались на месте и ещё долгое время создавали препятствия для правильного движения по улицам села.
  Крестьяне рассказывают, что такой же значительный разлив Лены имел здесь место 20 лет назад (уровень воды поднялся настолько, что некоторое время сообщение между домами производилось в лодке), но в то время наводнение случилось после ледохода, разлив же реки во время ледохода, как это наблюдалось ныне, - явление до сих пор небывалое.
  По счастию, серьезных бед для населения наводнением не причинено. Разрушительная деятельность воды ограничилась лишь тем, что ею уничтожены прясла всех огородов, расположенных по берегу, унесло несколько сажен дров, складенных вблизи реки, оторваны лодки, бывшие у берегов, и т.п.
  Покосы и пашни, лежащие по островам и в низких местах берега, занесены илом и затерты льдом. Разбросанные там и сям груды "торосу" нередко достигают 1-2 сажени вышины.
  Более всего пострадала от наводнения наша телеграфная линия. Из достоверных источников нам передавали, что на пространстве от Киренска к Чечуйску ледоходом уничтожена линия на расстоянии трех верст, от Ичеры к Дубровскому - на версту, от Дубровского к Витиму линия разрушена в трех местах: в первом - на 3 версты, далее - на 1 версту и ещё на 1 1/2 версты".

  Наконец третья корреспонденция коротко сообщила о наводнении в селе Витим, в 425 верстах от Киренска: "В последних числах мая в Витиме было наводнение, принесшее витимцам немало убытков. Вода, зашедшая с полей, затопила всю заднюю улицу, ведущую со Старого Витима на Новый. По Береговой улице в некоторых местах приходилось ездить в лодках".

  В 1910 году жителей Петропавловска вновь попугало: "Река Лена в нынешнем году прошла 7 мая при малой воде, но зато послеледовая вода значительно поднялась и затопила луга и пашни даже на высоких местах, и поэтому посев яровых хлебов затянется".

  В газетах тех лет нередко сообщали о времени вскрытия рек, даже если никакого половодья не случалось. Словно ожидавшие худшего люди с облегчением вздыхали и крестились: "Слава тебе, Боже!". В 1912 году из Петропавловского писали: "Река Лена в наших местах тронулась 22-го и совершенно очистилась ото льда 29 апреля. Вода поднималась не высоко и не смочила лугов".

  Однако новые наводнения на Лене происходили неизбежно, и чем дольше они не случались, тем скорее была вероятность очередной беды. В 1913 году в "Иркутских епархиальных ведомостях" была опубликована заметка о недолгом ледовом заторе возле села Петропавловского, написанная священником Петропавловской Спасской церкви Михаилом Мацуевым:
  "27 апреля у нас тронулась река Лена. На берегах сразу образовались ледяные горы и затормозили дальнейшее движение.
29 апреля вода в реке значительно прибыла и лед всей своей массой двинулся вперед. Извилистые берега, заваленные льдом, не давли проходу большому количеству льда и вскоре верстах в тех ниже селения образовался затор. Вода быстро хлынула из берегов и по низинам потекла в поля, неся с собой кучи льду. На реке стоял шум и треск. В деревне шла суета. Люди бегали, выгребали из амбаров муку, зерна, вытаскивали на чердаки разные домашние вещи. Вода полилась в стоящие на низких местах здания и быстро затопило их почти до половины. На берегах поснесло и поломало несколько бань.
  Крики людей, животных слились в общий гам. Растрепанные женщины то и дело перебегают по улице, спасая куриц, поросят и прочую живность, перегоняют к церкви на более высокое в деревне место. Жизнь кипит, Картина печальная. Солнце с высоты спокойно смотрит на суету, горе и слезы людские... Подул ветер... Ясная погода сменилась дождливой.   Образовавшимся течением по улицам понесло хлам, дрова и бревна, которые как хорошие тараны, помогали разрушению. Появились лодки; в них спасали не успевших выбраться из затопленных домов обывателей.
  По общему желанию жителей решено было отслужить молебен и, как только с церковной колокольни раздался первый удар колокола, призывающий в дни печали обратиться с молитвой к Господу Богу, церковь стала наполняться молящимися. Минута была торжественная. Чувствовался особый религиозный подъем. Началось молебствие от наводнения и с клироса вскоре полились звуки покаянного канона: "Помощник и покровитель" ... При стройном пении детских голосов припева: "Помилуй мя, Боже, помилуй мя", молящиеся пали на колени и сосредоточенно вслушивались в церковное пение и чтение, а во время чтения весьма содержательной, патетической, заключительной молитвы, по церкви раздались вздохи. Чувствовалось, что все молятся единым сердцем.
  Через некоторое время лед прорвало и вода быстро стала спадать, оставив на полях горы льду, а по улицам много строевого леса. Населению причинены значительные убытки. Да неизвестно, когда ещё растает лед на полях и наш крестьянин может приняться за пахоту".

  Заторные наводнения характеризуются высоким, но сравнительно кратковременным подъемом уровня воды в реке. Когда напором воды ледяную плотину прорывает, то наводнение по берегам прекращается.
  Другая заметка о том же петропавловском наводнении появилась в газете "Сибирь":
  "Надолго сохранится в анналах нашей деревни нынешний ледоход реки Лены, которая в первый раз тронулась 27 апреля, а 29 апреля верстах в трех ниже села образовался затор. Вода быстро вышла из берегов и затопила низко лежащие местности и стоящие здания почти до половины. Лед целыми горами понесло в поле. Село оказалось окруженным водой, по улице несло разный хлам, строевой лес и прочее. Во многих местах вынесло наземные пары, отчего в нынешнем году крестьяне уменьшат площадь засева...
  Из соседних деревень идут вести одна печальнее другой: где потопило скот, где жители сами едва спаслись на крышах домов. Хотя после прохода реки установилась хорошая, теплая погода, но горы льду на полях тают медленно, и крестьяне отправляются долбить их, чтобы ускорить время начала пахоты, которая вряд ли начнется раньше 15 мая.
На значительном расстоянии телеграфные столбы вместе с проволокой унесло льдом. Телеграф бездействовал около 7 суток. Выезжавшими на ремонт почтовыми чинами восстановлен вместо двух только один провод.
5 мая прошел первый пароход с иркутской почтой, которой мы не получали уже три недели".

  А ещё через два года, в 1915-м, на Лене произошло катастрофическое наводнение. О нем много писалось в газетах того времени.
  14 мая в газете "Сибирь" появилась первая корреспонденция, сообщавшая ужасные подробности случившегося:
"Жутко и страшно на Лене... Жутко смотреть на то, что оставил здесь после себя небывалый ледоход.
Двадцать с лишним лет прошло со времени последнего большого разлива, но и тогда не было тех ужасов, того разрушения, какие принесло половодье настоящего года.
  Жутко на Лене. В Потаповой, Макаровской волости, из 57 домов осталось лишь 3. В Панской сорван верхний край деревни - 12 домов. Ни столбов, ни обломков - гладкая, ровная площадь. В Тарасовой, Макаровской волости, унесло 4 дома. В Казимировской улица превращена в груду обломков, перемешанных с ледяными глыбами. Торчат обломки зданий, погнулись сдвинутые с места дома в Олонцевой, Марковой, Мысовой, Назаровой и других. В выселке Мельничном сдвинуто и поломано 8 домов береговой линии. Жители и скот убежали в гору. Выбралась в гору команда глотовских пароходов, отстаивающихся против Киренска.
  Разорена Лена. Сорваны и унесены гумна и службы. У хребта ниже Макаровой прибита льдом целая деревня: домов 15-20. Поля, считавшиеся наиболее плодородными в верховьях Лены (Макаровское, Панское, Половниковское и другие), по словам крестьян, потеряли ценность. Сорван и унесен льдом верхний слой почвы. Осталась дресва и галька. И глыбы льда. Сорваны озимые. Не на чем сеять. И нечем...
  Унесен и подмочен хлеб. Унесен скот. Трупы животных валяются на берегу, плывут по реке...
  В Панской, по приблизительному подсчету одного из крестьян, погибло до 40 лошадей и больше 200 голов овец, коров и свиней. На всю Панскую осталось 18 лошадей. Нет, кажется, ни одной деревни от Усть-Кута до Киренска, так или иначе не пострадавшей от ледохода.
  Не оправившиеся от испуга крестьяне сами не успели ещё вполне точно определить потери, причиненные половодьем.
Выяснением нужды занялись, по видимому, волостные правления. Из Марково едет на пароходе староста для обследования повреждений в верхних деревнях волости.
  В Половники пароходом доставлено 15 голов скота, найденного на мысу ниже Олонцевой. Доставлен и разный скарб: подушки, курмы, кузнечный мех и прочее. Крестьяне говорят о необходимости передать доставленные вещи через десятского в волость. Последняя должна раздать найденное имущество пострадавшим.
  Телеграф разрушен на всем протяжении Лены до Киренска. Все смыто льдом. Редко-редко попадаются уцелевшие столбы. Разрушен телеграф и ниже Киренска. Порвана окружная линия на Охотск. Оторван Киренск. Вероятно, оторвано Бодайбо.
Разлив шел стихийно. Вода прибывала быстро. Некогда было бежать. Негде спасаться. Лед окружал деревни. Поля обращались в русло реки. Люди жались на крышах. И ждали смерти.

  В Панской обезумевшие от ужаса люди бросились по затертым льдинам на противоположный берег реки - дети и взрослые, больные и здоровые. Даже слепая ("темная", по выражению крестьян) старушка, не выходившая из избы.
Спертый на Лене лед кинулся полем, к Макарову, унося и ломая на пути строения, изгороди, зароды сена и скот. Возможны и человеческие жертвы. В Панской унесено на крышах 9 человек. Затерло на поле ниже Макарова. Утонул лишь 1. В Тарасовой, Макаровской волости, утонула девочка.

  За один день, первый день ледохода, в Киренске насчитывали до 100 строений, пронесенных вместе со льдом. Говорят, что видели целые семьи на крышах...
Перепуганные люди ловили всякий слух. Верили ему. Заставляли верить других. И всякий слух казался вероятным. Слишком велики и ужасны бедствия, причиненные ледоходом.
Часто люди сами создавали страшные картины разрушения. И сами же начинали верить им.
Разорена Лена".

  Следующая корреспонденция, написанная непосредственным участником тех событий, повествовала о том, что происходило в селе Макарово:
  "Во время ледохода Лена нашла себе новый путь: обогнув село Макарово, она образовала протоку, и Макарово оказалось на острове. Спешно были отправлены лодки в соседнюю деревню Чечеткино, где большая часть села была затоплена, и люди спасались на крышах домов. Около пятидесяти человек было снято с крыш и перевезено в Макарово, но часть осталась. Целый день 24-го апреля лед стоял неподвижно. Но к вечеру двинулся лед и быстро, быстро стала прибывать вода. Опять забегали люди, опять заволновались, поднялась спешная работа с уборкой имущества.
  Явилась мысль пробраться в деревню Панскую, находившуюся в 6-ти верстах от села Макарова за деревней Чечеткиной. Отправили лодки, но они не могли справиться с быстрым течением протоки и дошли только до деревни Чечеткиной, откуда вывезли часть оставшихся там жителей. Несколько человек пришлось оставить и на этот раз: лодки были сильно перегружены, несчастным предстояло дрожать целую ночь на крышах от холода и страха.

  Наступила ночь. На берегу Лены и протоки горели костры и зорко сторожили люди, прислушиваясь к малейшему шуму и шороху. Утром громады льдов двинулись по протоку вместе с домами, сараями, амбарами и другими постройками, масса бревен и досок неслась по течению. Иногда на постройках можно было различить черные движущиеся точки, и Бог весть, что это было - люди или животные. Ещё раз были отправлены лодки в Чечеткино, чтобы снять с крыш оставшихся там людей. С великим трудом добрались туда и вывезли оттуда всех, за исключением одной старухи, которая наотрез отказалась спасать свою жизнь. Показался плывущий дом из деревни Панской. На крыше ясно можно было различить людей. То был хозяин дома вместе с семьей, стоявший во весь рост на крыше дома, который, крикнув собравшимся на берегу родным и знакомым "прощайте!", упал вниз лицом на крышу дома. Ужасом и смертью пахнуло в лицо собравшихся на берегу людей. Мужчины засуетились, спустили лодку, спустили лодку и несколько человек, перекрестившись, поплыли к погибающим. Но невозможно было справиться с течением и теснившим лодку льдинами. Лодка повернула обратно и с большими трудностями пристала к берегу. Скоро дом с людьми скрылся из виду. Но, к счастью, ниже Макарова его прибило к берегу и люди спаслись.

  Стала прибывать вода в Лене, поползли струйки воды, извиваясь, как змеи, все выше и выше на берег. И зашевелилась громада льдов, дотоле спокойная и неподвижная. Село заливало водой, и люди бежали за старую церковь спасаться на бугор. Хлынул новый водяной вал из реки. на секунду остановился, отошел было назад и опять с новой силой бросился вперед, заливая старую церковь. Люди метались, как потерянные, тревожно ржали кони и ревели коровы Плакали женщины и дети. Каждый сознавал, что поднимись еще немного вода и спасения уже не будет. Только маленький клочок сухой земли ещё оставался в распоряжении людей, но и его грозила затопить вода. Некоторые готовились к смерти и, забравшись в уединенные уголки, закрывали глаза, чтобы не видеть надвигающейся опасности, другие отыскивали глазами более прочные крыши, возлагая на них последнюю надежду на спасение. Кое-где собирались люди в кружок, ставили самовар и пили чай. И как-то странно было смотреть на мирную картину такого табора. Казалось, что люди хотят обмануть себя этим чаепитием. Пили молча, стараясь не смотреть в глаза друг другу. Уже старая церковь стояла в воде. А по Лене неслись разрушенные постройки, бревна, доски, крыши и скот. Вот показалась целая деревня, которая плыла во льдах, можно было насчитать более тридцати домов. Затертая льдами, она остановилась в протоке реки Лены. Как потом оказалось, это было село Потапово, отстоявшее от Макарова в 20-ти верстах. Наконец, вода перестала прибывать и медленно пошла на убыль. Солнце склонялось к закату, и старая церковь уже стояла на суше. Вода сбывала все быстрее и быстрее и к заходу солнца река вошла в свои берега. Наступила опять ночь, тихая и звездная. Шумела река, ночной мрак сгущался, загорались костры, слышались голоса людей. Говорили тихо, и лица, освещенные пламенем костров, были скорбны и задумчивы. Не слышно было шуток и смеха и казалось, что резкий звук может опять вызвать опасность и накликать миновавшую беду.
  К утру река очистилась ото льда и беда миновала...".

  Столь же сильно, как и Макаровская, пострадала во время наводнения 1915 года Петропавловская волость. Несколько позже стихия донеслась и до центрального села Витимской волости, откуда сообщали следующее:
  "27 апреля тронулась Лена. О небывалом разливе в верховьях реки население уже имело сведения, кроме того, полиция предупредила о возможной опасности. Но никто не ждал столь ужасного разлива реки.
  С 12 часов до 8 часов вечера лед быстро шел сплошной массой. Но уже к 8 часам вечера скорость течения уменьшилась, а около 10 ледоход совсем остановился. Горы льда стали поперек реки. Громоздясь друг на друга, огромные льдины рыли набережную. Толстые столбы бечевника разламывались, как прутики. Стоявшие на берегу лавочки были сдвинуты с места и унесены в реку. Около полуночи вода начала заливать село и через полчаса в домах, стоявших на более низких местах, поднялась до 2-х аршин. Нижняя часть села была уже совершенно отрезана. Послышались крики о помощи. Треск оград, ветхих строений, валившихся от напора воды, и плач детей, тревожные свистки полицейских оглашали ночную темноту. Вода сносила лодки, и выбираться из домов стало опасно. В нескольких местах показался дым, загорались склады извести. Но распространение пожара, благодаря принятым энергичным мерам, было приостановлено. К утру вода стала убывать и с восходом солнца отхлынула обратно в берега. Жители стали возвращаться в покинутые дома. Но около 9 часов утра бурные потоки воды вновь стали заливать расположенную вдоль берега часть села. Теперь вместе с водой двинулся и лед. Громадные льдины неслись по набережной улице и соседним переулкам. Вода прибывала с неимоверной быстротой. Около половины села - 55 домов и три пароходных пристани - оказались сплошь залитыми водой. Жители спасались на крышах домов, пока их на лодках не вывезли в верхнюю часть села. Спасать имущество было некогда. С трудом удалось вывести на лодках лошадей и коров. Из-под воды виднелись одни крыши домов. Сотни сажен дров, целые плоты заготовленных бревен, сарайчики, бани, наносной речной ил носились над поверхностью воды. Ветхие дома сдвигались со своих мест, новые льдины обрывали крыльца и проламывали ставни. Рекой в это время шел сплошной лед, неся с собой целые дома с верховьев Лены. Сосчитано 4-5 таких унесенных к океану домов.
  Вода держалась весь день и только к вечеру стала убывать. Жители провели ночь у костров под открытым небом. На третий день вся вода вошла в берега сразу на 1 1/2 аршина.

  Убытки населения огромны. По приблизительному подсчету сельских властей, общая сумма их превышает 50 000 рублей. Несколько семейств, у которых повреждены и разрушены дома, окончательно разорены. В всех домах размыты печи, во многих разломаны потолки и перегородки, говорить о мебели, посуде и прочих вещах, конечно, не приходится. Подмочены товары - меха, мясо, мануфактура. Пароходные пристани разрушены, заготовленные для пароходов дрова, более 1000 сажен, унесены. На базаре сломаны все 11 лавочек, три из них исчезли. В настоящее время передвижение по набережной и переулкам совершенно невозможно. В се завалено льдинами саженной высоты. Пострадавшая часть села имеет оголенный вид - не уцелела ни одна ограда, снесены ворота и часть пристроек: амбары, гумна, сараи. Поле за селом усеяно дровами, бревнами, мебелью и другим крестьянским инвентарем. Кое-где попадаются утонувшие собаки, кошки и курицы.
  К счастью, это бедствие обошлось без человеческих жертв".

  Горький опыт постоянно случавшихся наводнений научил ленских жителей заблаговременно отмечать признаки, по которым можно было догадаться о предстоящем "потопе". Перед вскрытием Лены о необходимых мерах предосторожности предупреждала жителей и полиция. Так, 15 апреля, за девять дней до наводнения, становой пристав 2-го стана Киренского уезда извещал урядников и волостные правления своего стана:
"Поздняя весна в нынешнем году, обилие снегов и льда, как последствия продолжительной и суровой зимы обещают дружное вскрытие рек с большим разливом. Ввиду этого я получаю вам распорядиться принять меры предосторожности на случай наводнения:
1) Оповестить жителей о возможности наводнения при вскрытии рек.
2) Предупредить хозяев, чтобы на время ледохода домашний скот был выгнан с низменных на более высокие места.
3) В каждом селе необходимо иметь в готовности несколько вполне оснащенных лодок для спасения людей и имущества.
4) Рекомендовать жителям более низких мест все наиболее ценное имущество хранить на чердаках.
5) Чтобы наводнение от заторов льда не могло охватить жителей врасплох в ночное время, назначить особо наблюдающего дежурного для оповещения жителей об опасности".

  Но, как водится, предупреждения часто не имели должного воздействия, и стихия неизменно оказывалась для многих людей полной неожиданностью.
  В Витиме человеческих жертв не случилось, но они были в других местах Лены. Макаровский волостной староста сообщал в Киренск о двух жертвах. Имя одного погибшего упомянуто в одном из многочисленных прошений, поданных в созданный в уездном городе Киренский благотворительный комитет по оказанию помощи пострадавшим от наводнения в 1915 году.       Крестьянин Панской деревни Андрей Николаевич Монаков писал в своем прошении, составленном 3 декабря 1915 года:
 "В наводнение, бывшее 24-25 апреля сего года, которое разорило очень многих из нас, крестьян, ранее состоятельных, а теперь мы стали нищими, не имеющими не только хлеба, но и крова.
  Как известно комитету, что большая часть бедствий выпала на нашу деревню Панскую, пострадавшую всего более, как постройками, так и скотом, погибшим во время наводнения. Одним из пострадавших являюсь и я, ранее имевший достаточно средств на пропитание моего семейства и ведение хозяйства, а теперь я не имею средств хотя бы несколько восстановить в конец разорившееся хозяйство и прокормить собственными средствами свою семью.
  Лишился я всего, что мною было добыто трудами многих лет: дома и двора, на месте которых теперь остались уныло смотрящиеся и покрытые снегом рытвины и водомоины; большей части пахотного поля - около одной десятины земли, сделавшейся совершенно непригодной для посева, всего скота: 3-х лошадей, 7 коров и 7 штук мелкого скота. Но самая тяжелая и скорбная утрата - это мой отец Николай, погибший во время этой страшной стихии".

  От наводнения 1915 года пострадали жители Усть-Кутской, Мартыновской, Макаровской, Марковской, Киренской, Подкаменской, Петропавловской, Ичёрской и Витимской волостей Киренского уезда. В деревнях Леоновой, Карасовой, Верхолукской, Панской и Чечеткиной вода поднималась выше крыш домов. А в "летописи" событий села Подымахинского за 1915 год, приложенной к клировой ведомости Подымахинской Казанской церкви, было указано единственное встреченное нами в цифрах свидетельство об уровне воды в то наводнение: "Лёд... шел заторами, поднимая воду до 7 саженей вверх от обыкновенного уровня реки". Семь саженей - это 14 метров 91 сантиметр, что значительно превышает указанный в учебнике по географии Иркутской области максимальный подъем уровня воды в Лене - 8 метров 50 сантиметров.

  Сразу после того как стихия отступила, волостными правлениями начали составлять списки "лиц, коим причинены убытки наводнением во время ледохода реки Лены 24-25 апреля 1915 года". В конце мая от "казны", то есть из государственного казначейства, пострадавшим крестьянам раздавался хлеб - "хлебные ссуды", выдаваемые "на продовольствие" и на "обсеменение полей". Деньги за этот хлеб нужно было впоследствии вернуть. Об этом свидетельствуют сохранившиеся в ГАИО крестьянские подписки:
  "Подписка
  1915 мая 30 дня. Я, нижеподписавшийся крестьянин с. Потаповского Савватей Васильев Потапов, дал сию подписку Макаровскому волостному правлению в том, что за взятый купленный за счет казны хлеб в количестве овса три пуда 8 фунтов и ячменя четыре пуда 34 фунта обязуюсь уплатить деньги по какой цене хлеб будет поставлен, в том и подписуюсь, Савватей Васильев Потапов, а по безграмотству его и личной просьбе расписался Илья Швецов.
Хлеб выдал и расписку отбирал
Волостной Заседатель (подпись)".
  В середине июля Макаровское волостное правление получило из Киренского уездного съезда крестьянских начальников 24 015 рублей, которые определялись для пострадавших от наводнения жителей в качестве "домообзаводительных ссуд", то есть предназначенных на восстановление унесенных и разрушенных водой жилищ. В инструкции по раздаче данных ссуд подчеркивалось, что эти деньги должны были пойти исключительно на восстановление жилых построек, а "лица, ходатайствовавшие о ссудах на восстановление нежилых построек, а также живого и мертвого хозяйственного инвентаря, должны быть осведомлены, что по этому вопросу ожидается особое разрешение Министерства Внутренних Дел". Крестьянам, которые собирались уезжать с Лены, переселяясь на жительство в Киренск, Бодайбо и другие местности, эти ссуды не должны были выдаваться.

  Максимальный размер казенного пособия на восстановление жилья составлял 150 рублей, но выдавалось и по 100, и по 50, и даже по 25 рублей. В прессе того времени такая помощь признавалась "крайне незначительной". Восстановить утраченные или "разстроенные" хозяйства на эти деньги было невозможно.

  Бедствия, причиненные наводнением 1915 года, достигли чрезвычайных размеров. Весенний разлив Лены подорвал экономическое благосостояние Киренского уезда. Разорение, нанесенное наводнением, усугубили и погодные условия последовавшего лета. На уцелевших от стихии крестьянских полях остались горы льда. Май на Лене случился холодный и дождливый, что не способствовало скорейшему посеву и получению хорошего урожая хлебов. Во время сенокоса выяснилось, что и на достаточные запасы сена крестьяне рассчитывать не могут: на низких местах трава едва пробивалась сквозь нанесенную толщу ила и песка, а на высоких - трава выгорела. Рухнули надежды на поправку разрушенных хозяйств продажей заготовленного сена. С реки Киренги, основной поставщицы сена, не было "выставлено" и половины обычного количества. Не оправдались также надежды крестьян и на урожай овощей и злаков. 2 июля выпал иней, побивший огурцы, а случившийся 10 августа заморозок погубил на Лене и Киренге невызревший хлеб.

  В результате крестьяне оказались в крайне бедственном положении, многие из них буквально без куска хлеба и без всякого приюта. Положение усугубило то, что наводнение произошло в условиях разгоравшейся Первой мировой войны, приведшей к повышению цен на предметы первой необходимости. Летом из Киренского уезда начали брать в армию "ратников ополчения". В крестьянских хозяйствах стало не хватать рабочих рук. Разоренные наводнением крестьяне, вынужденные вести борьбу за существование, остро нуждались в помощи.

  На беду жителей Лены откликнулось общество - самые разные люди вносили денежные и вещевые пожертвования, предназначенные для пострадавших. Для их распределения в Киренске образовался специальный благотворительный комитет, в который рекой потекли просьбы о помощи. В уже цитировавшемся прошении А.Н. Монакова от 3 декабря 1915 года писалось:
 "Урожай нынешнего года не оправдал и самых скромных на него надежд: на тех местах, где поле испортило водой, хлеба засохли ещё в средине лета, а ожидаемый урожай хлеба с уцелевших мест не получился, так как наступившие рано морозы погубили зерно ещё почти в зародыше. И теперь, когда все предметы первой необходимости вследствие великой войны дошли до цен небывалых размеров, особенно трудно без посторонней помощи хотя несколько восстановить хозяйство, имея при этом семью из 8 человек, в которой единственным работником являюсь я один.

 Виду всего вышеизложенного я покорнейше прошу Киренский Благотворительный комитет оказать мне помощь из пожертвованных на сей предмет средств для восстановления разорившегося моего хозяйства и пропитания семьи, ибо помощи на пропитание ее ни от кого не имею".

  Пострадавшие от наводнения обращались за помощью всюду, куда было только возможно. Вот строки из прошения жены запасного нижнего чина крестьянки села Потаповского Анастасии Васильевны Шведовой от 22 июля 1915 года, направленное на имя крестьянского начальника первого участка Киренского уезда:
 "Наводнением во время весеннего разлива реки Лены у меня унесло все имущество, а также все постройки до основания, благодаря чему я осталась без всяких средств к существованию и была вынуждена переселиться с малолетними детьми в с. Марково, Марковской волости, к своим родственникам. Единственное имущество, уцелевшее после наводнения - это платье, которое было на мне и моих детях. Получаемое мною пособие, как жена запасного, не хватает даже на прокормление себя и детей. Пашня осталась невозделанной, так как найти кого-либо обрабатывать землю я не в состоянии. Все вышеизложенное вынуждает меня убедительно и покорнейше просить Ваше Высокоблагородие войти в мое бедственное положение и ходатайствовать перед кем следует о выдаче мне пособия".

  Из прошения в Киренский благотворительный комитет от потаповского крестьянина Василия Петровича Швецова (2 декабря 1915 года): "... унесло все мое имущество и всю постройку, пришлось все заводить снова, но средств для этого у меня очень мало, не в состоянии даже приобретать все необходимое для жизни, да притом ещё неурожайный год, хлеба все пропали, приходится покупать хлеба, особенно на семена. Сын взят на войну, я остался один с семейством, заработать не в состоянии".
  Из прошения крестьянина Заборской Ефима Константиновича Ярыгина (11 ноября 1915 года):
"... унесло амбар, двор вместе с сеном, баню, повредило две избы, одну совершенно разрушило, а другую столкнуло с места, в которых в данное время совершенно нельзя жить, почему приходится сейчас жить на квартире, средств для уплаты за квартиру абсолютно никаких не имею, если зарабатывать самому для этого, то семейство моё, состоящее из жены, трёх детей и престарелого, негодного к труду отца, в то время будут оставаться без существования.
От казны по ходатайству Волостного Правления пособие для обзаведения теплого угла я не получил, почему, мне до сего времени неизвестно. Постройки необходимо сейчас переносить на другое место, средств на это также никаких не имею, почему меня понудило обратиться и просить оказать денежной помощи от Комитета на переставку означенных моих построек в сумме 150 рублей сравнительно с выданными пострадавшим от казны, а равно прошу ввиду плохого урожая, выгибки хлеба от морозов у меня, выдать из средств Комитета хлеб для пропитания моей семьи в количестве хотя бы 30 пудов".

  Крестьянка деревни Карасовой Надежда Васильевна Карасова 30 декабря 1915 года в прошении своем, адресованном "Господину Председателю по раздаче пострадавшим от наводнения пособия Василию Михайловичу Хорошеву", писала:
"Наводнением в 1915 году хозяйство наше ... совершенно разрушило ... В настоящее время переношу вострую нужду с двумя малолетними детьми, муж мой в данное время находится на действительной военной службе, даже сейчас отправлен на театр военных действий; объясняя вышеизложенное, я покорнейше прошу Вас, Василий Михайлович, не оставить моей просьбы без последствия, при распределении пособия, пожертвованного между пострадавшими, выдать и мне соразмерное с прочими жителями...".

  И так далее, тексты прошений, полные отчаяния и страха перед будущим, можно было бы приводить и приводить.... Однако на этой печальной ноте мы закончим рассказ о наводнении 1915 года, а вместе с тем и всю хронику наводнений.

  Подводя итог изложенному, надо сказать, что нам удалось собрать сведения не обо всех наводнениях в Киренском уезде. Но и из того, что перечислено, видно, что разливы Лены, по берегам которой узкой лентой протянулись крестьянские селения, происходили очень часто. В одной из дореволюционных газет было замечено: "Не проходит ни одного года без того, чтобы где-нибудь приленские жители не пострадали от наводнения, принося роковым образом более или менее крупные жертвы стихии". Кроме постоянно случавшихся небольших разливов Лены периодически, раз в 15-20 лет, происходили и серьезные бедствия. Прежде они даже служили опорными точками местного летоисчисления: ленские крестьяне считали время от наводнения к наводнению.

  От экономическом ущербе от наводнений говорить не приходится, это очевидно. Нам хочется обратить внимание лишь на одно последствие этих стихийных явлений в жизни ленских жителей: наводнения корректировали сеть береговых поселений.

  После сильного наводнения на Илиме в 1767 году из Сената пришло распоряжение: "... для предупреждения впредь подобного приключения ... имеющиеся ныне на берегах в близости к воде обывательские строения, хотя не в одно время ... перенесть на высокия, не меньше и выгодные места".

  Однако крестьянам не нужны были подсказки правительства в вопросах собственной безопасности. В случае необходимости они переселялись и без сенатских на то указов. Так. через год после "страшного и небывалого" наводнения 1915 года сплавляющиеся по Лене наблюдали следующие картины на месте снесенных деревень: "... мы видели, как насельники таких деревень, оставя свои места, уже перебрались в горы, выше и дальше от воды; везде новые постройки, а на месте старых - одни изрытые ямы и столбы...".

    Поскольку сильные, разрушительные наводнения на Лене за время ее освоения с середины 17-го века случались неоднократно, они нередко приводили к вынужденному, пусть и недалекому, в пределах нескольких верст, перенесению поселений. А потому к середине 20-го века далеко не все ленские села и деревни оставались на тех же местах, на которых они были когда-то основаны.


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить